.... ......
  

Лебедев.РФ





  
   
День Суркова (повесть)

Увеличение шрифта Ctrl +

Глава 8
          

  


           Останься Адмирал с ним, работы у Суркова не стало бы меньше. Он наверняка выполнял бы работу Адмирала, потому что последний не собирался изучать сети и уж тем более работать. Дьяволнет расстраивался так часто, как только это было возможно, а так как в Аду все понимали, что среди грешников могут быть только лодыри и неучи, то и Суркова никто не ждал. Так что он спокойно мог прогулять пару дней.
           В данный момент Сурков этого делать не собирался. Он выпросил у старшего администратора разнарядку на профилактику прачечных, пообещав, что будет это делать не в ущерб основной работе. Через две недели Сурков уже знал, сколько пара, мыла и воды потребляет прачечная на территории ДРУ. А кроме этого, сколько грешниц стирают и гладят белье и что одну из них зовут Эльза. Получив порядковый номер души, Сурков вошел в историю наказаний, где говорилось, что ангел-хранитель Эльза разжалована в грешницы за служебное несоответствие. Ее перевели из РайСтраха в прачки ДРУ после того, как подопечный ангела-хранителя использовал обратную связь временного континуума. Задача, поставленная ей, с треском провалилась. С Эльзы позорно сорвали крылья, отправив обстирывать грешников на тридцать второй уровень. Наказание не было суровым только из-за заслуг перед Господом. В обширном послужном списке Эльзы значились десятки спасенных от несчастных случаев душ. Эльза бесстрашно боролась за их жизни, а когда это было невозможно — за сами души. Последние четыреста лет Эльза не имела ни одного взыскания. Ее служебная характеристика пестрела поощрениями и наградами от духовных грамот до памятных подарков и медалей. Эльза была кавалером Орденов Девы Марии и Святого Клауса. Ей поручали самые сложные задания, и она блестяще с ними справлялась. Задача, которая пришлась Эльзе не по зубам, исходила из ККнВ. Вся информация, касающаяся задания, была изъята и к истории не прилагалась. Вскользь упоминалось, как на период выполнения задания ангел-хранитель получил грешное тело, что, по всей вероятности, сыграло пагубную роль. Эльза расслабилась и невольно стала соучастником преступления, повлекшим времетрясение.
           Дожидаясь Великого поста, Сурков обдумывал свой разговор с Эльзой. Он множество раз начинал диалог, предполагал, что она ответит и как себя поведет, но каждый раз понимал очевидный факт — радостной их встреча не будет.
           Общежитие, где находилась Эльза, с натяжкой можно было назвать скромным. Больше подходило слово «убогое», но Суркову эта мысль показалась крамольной. Ему не хотелось плохо думать о стенах, на которые смотрит его экс ангел-хранитель. Почему? Сам он сказать не мог.
           — Привет, — очень обыденно поздоровалась Эльза, возникшая на пороге.
           — Ждала меня? — предположил Сурков.
           — Заходи, — вместо ответа пригласила она.
           — У тебя очень мило, — сказал Сурков, оценивая возможность сесть в крохотной комнате.
           — А у тебя по-прежнему хоромы, Дон Жуан?
           — Я теперь один в двухкомнатном блоке.
           Эльза улыбнулась, и в ее чертах промелькнуло что-то от той, земной Эльзы.
           — Лицо у тебя, — заметил Сурков, — другое.
           — Это мое лицо.
           — А-а, — глупо растянул Сурков.
           — Я работала ангелом, там свои порядки.
           — Я знаю, — перебил Сурков.
           — Надо же?— удивилась Эльза. — Тогда будем на равных.
           Суркову стало стыдно за то, что он в первом классе струсил прыгать с вышки в реку, за то, что поджог серую кошку, покрасил соседскую парту гуашью и все свалил на Сергея Белякова. За то, что первый раз боялся поцеловать девочку Катю, и когда все же поцеловал... О боже, неужели она знает, что было потом?
           — Ты хочешь узнать о комитете? — спросила Эльза.
           — Да, и про время.
           — Боюсь, что не многое смогу рассказать.
           — Что, информация засекречена?
           — Секретность — это земное понятие. Здесь тяжело что-либо засекретить. Сам посуди: что может утаить Святой, которого переводят в Ад или наоборот? Все, что касается времени, просто недоступно.
           — Значит, я знаю больше тебя.
           Сурков подробно изложил, что стало ему известно в архиве ДРУ.
           — Поздравляю, — восхитилась Эльза. — Достать такую информацию в Аду непросто. Но это не все. Сам комитет не так уж и недоступен. Его офисы находятся во всех развитых странах, а агенты бороздят времена, наблюдают и контролируют реальность.
           — Так они управляют реальностью?
           — Нет, конечно, в сферу деятельности ККнВ такие полномочия не входят. Они наблюдают и вмешиваются только в исключительных случаях.
           — Как, например, в моем?
           — Твой случай особый, но почему ККнВ вмешался, мне до сих пор непонятно. Понимаешь, Игорь, ты не мог быть богатым.
           — Почему? — обиделся Сурков.
           — Тебе это не дано.
           — А как же лотерея? И что значит — не дано?
           — Душа у человека так устроена. Это невероятно сложно, и ты можешь не понять, но я все же попробую разъяснить. Понимаешь, душа — это как весы. Весы, но не пружинные, а с гирьками. И пока душа в равновесии, ей ничего не грозит. Это у нас, ангелов, уже глаз наметан, и я вижу душу, вижу, в покое она или нет. Люди, разумеется, об этом не догадываются. Поэтому маются, чего-то ищут, болеют, умирают, но все это — от духовного неравновесия.
           — При чем здесь деньги?
           — Деньги — это своего рода гири.
           — Что же на другой чаше?
           — Это я так, для образности про весы, на самом деле все сложнее. Представь себе, на острие иглы поставлена тарелка.
           — Ну, видел в цирке что-то подобное.
           — Тарелка эта уравновешена различными предметами: богатством, здоровьем, жизненным опытом, тщеславием, добротой, скромностью и кучей других вещей. Все они имеют разный вес и находятся на различном удалении от центра.
           — А бывает так, что она падает?
           — Бывает. Это у вас и называется нервный срыв. А еще говорят: вошел в штопор.
           — Или спился?
           — Бывает и такое. Тебе это тоже не грозит.
           — Почему?
           — Потому что у тебя эта самая тарелочка хорошо сбалансирована. Не нужны тебе деньги, и пить тебе ни к чему.
           — Ну, это я могу поспорить. К тому же, если моя тарелочка, как ты говоришь, подогнана, совсем не означает, что на ней не найдется места ближе к центру.
           — Найдется, и я не говорю, что при определенных обстоятельствах ты не смог бы разбогатеть. Однако богатство — оно как девица: капризно и разборчиво. Есть люди, которые ему нравятся, к другим оно холодно и равнодушно. Но дело не в личных пристрастиях. Чтобы понравиться богатству — нужен изъян, недостающая часть. Чтобы заработать, тарелочка должна быть с креном, и чем сильнее крен, тем быстрее деньги ее уравновесят.
           — А что, и такое бывает?
           — Редко, но бывает. Есть люди, которым деньги приносят душевный покой, но чаще они их убивают. Здесь включается принцип маятника. Неаккуратно брошенная на край монета начинает шатать систему. Человек не понимает, чего он хочет и разоряется или заболевает. Чаще всего он заработать не успевает, деньги так влекут, и их хочется так быстро, что душа сваливается, а уж когда она наберет скорость... В общем, на нижние уровни.
           — Печальную перспективу ты нарисовала. Однако я вот что не понял, деньги — это добро или зло?
           — Ни то ни другое. Деньги — это средство расчетов, чем они по своей сути и являются. Твоя душа состоит из определенного количества амбиций, наглости, скромности и денег.
           — Во как?
           — А ты как хотел? В материальном мире все через зад. Вот, к примеру, ты хочешь любви, но надеяться на нее не приходится, потому что страшный очень, характер скверный, подловат к тому же, а за деньги ты можешь себе это позволить.
           — Но ведь это будет не настоящая любовь.
           — Настоящая, Игорь, настоящая.
           Сурков задумался, пытаясь вспомнить случай из собственной жизни.
           — Что, не получается? Тогда я тебе напомню. К вам в вычислительный центр приезжали иностранцы. Помнишь Норму Джеккинс? Высокая такая, с роскошными волосами.
           —Что-то припоминаю.
           — Ты ей диск на память подарил.
           Сурков взмахнул ладонью:
           — Разумеется, пятидюймовик красный!
           — Вспоминай, вспоминай.
           Сурков давно забыл Норму Джеккинс, красивого, невероятно высокого профессора в совершенно не советской мини-юбке. Она была в центре трижды, и к концу второго визита Сурков решил, что сделает ей маленький подарок. Он записал на самой дорогой «БАСовской» дискете свой компилятор и протянул диск, объяснив на ломаном немецком, что это его личная работа.
           — О'кей, — сказала Норма.
           Ни спасибо, ни до свидания, только две буквы, объединенные в слово. Но как Сурков был тогда счастлив, и самое удивительное, он не знал почему.
           — Потому, что ты полюбил ее за ее деньги.
           — Что ты? — возмутился Сурков.
           — Подумай и ответь честно: Норма была очень красивой женщиной?
           — Да, — Сурков кивнул головой.
           — А Света Семенова из отдела кадров?
           — Ну... — протянул Сурков.
           — Так почему же ты ей не дарил дискет?
           — Она в этом ничего не понимает.
           — Так подарил бы цветы.
           — Но ведь она была замужем.
           — А Норма?
           — Не знаю.
           — Тогда, какая разница — замужем Света или нет? Ведь ты делаешь подарки всем красивым женщинам.
           — Да нет же. Я ничего не хотел от нее ни тогда, ни позже.
           — Так почему же ты так хотел влезть в ее жизнь?
           — Так уж и влезть?
           — Скажи, как это еще называется? Посторонний человек делает тебе подарок, разве не для того, чтобы о нем помнили?
           — Хорошо, — согласился Сурков. — Мне было дорого ее внимание.
           — А было бы тебе дорого ее внимание, не окажись она иностранным профессором?
           — Не знаю.
           — Я уже стала забывать, какой ты упрямый!
           — Ах, я еще и упрямый?
           — Если скажешь «да», я переменю свое мнение.
           — Конечно, нет.
           — Будешь меня слушать, или дальше поговорим о твоей исключительности?
           — Буду слушать.
           — Ты не мог разбогатеть, потому что твоя душа была в равновесии. Для того чтобы притянуть деньги, необходим дефицит или избыток. Всего, того что компенсируют деньги. Например, самомнения. Есть души с избыточным самомнением, их кренит в сторону, и чтобы не упасть — они богатеют. А есть души с маленькой совестью, им тоже не помешает пара сотен для баланса.
           — А если у человека совести много?
           — Совесть, Игорь, как печенка, имеет свои размеры, и быть больше, чем положено, может, но ненамного и ненадолго.
           — Что же с душой происходит?
           — Да ничего хорошего. Совестливый человек притягивает болезни, мучается, других изводит, а заканчивает инсультом или инфарктом.
           — А зависть?
           — Разновидность совести.
           — А жадность?
           — Запущенная зависть.
           — А скромность?
           — Уравновешенная гордость.
           — А ревность?
           — Больное самомнение.
           — А глупость?
           — Глупость к душе отношения не имеет.
           — Выходит, богатые люди — это жадные ленивые уроды?
           — Только не ленивые.
           — Прекрасно, — всплеснул руками Сурков.
           — А чем компенсируется доброта, честность и скромность?
           — А ты как думаешь?
           — Уж и боюсь предположить.
           — А ты попробуй. Одно тебе скажу: здоровой душе ничего компенсировать не нужно. Она при жизни хороша, и после смерти о ней говорят: «Знал Суркова? Классный был парень».
           Сурков посмотрел на Эльзу исподлобья. Она отвела взгляд и виновато сказала:
           — Я не убивала тебя. Оружия у меня не было. И как ты попал сюда, я и не знаю. Возможно, ты умер, когда тебя пытались разбудить.
           — Разбудить?
           — Да, я выстрелила двумя зарядами снотворного. Сутки спокойного сна, полная амнезия при пробуждении. Иглы растворяются через десять минут, поэтому никто ничего не заподозрит, но после того, как я это сделала, меня тут же эвакуировали. Зачем? До сих пор не понимаю. Если рассуждать логично, я немедленно должна была сделать то же самое с Людмирским и забрать билет.
           — Ты работала одна?
           — В каком смысле?
           — У Людмирского был ангел-хранитель? Может, он тебя опередил?
           — Не было, я точно знаю.
           — Почему ты так уверена?
           — Как бы тебе объяснить? У ангела крылья торчат.
           — Откуда?
           — Отсюда, — Эльза показала пальцем за спину, — где лопатки у людей.
           — Не замечал.
           — Ты их просто не видел. Я вижу, и, если бы в вашем окружении появился такой субъект, я наверняка бы заметила.
           — Ангелы всегда пользуются телами?
           — В исключительных случаях. Обычно тело не нужно. Стоит шепнуть человеку, чтобы он не садился в злополучный поезд или не плыл пароходом, напугать, дать знак и все такое... В данном случае билет так просто было не отнять. Как остановили Людмирского, я не представляю.
           — В одном могу тебя уверить, — сказал Сурков, — в коридоре его точно не было.
          
           * * *
          
           В комнату Суркова поселили нового соседа. Это был молодой, по земным меркам, наркоман, погибший от передозировки. Судя по тому, что на шее у него болтался плеер, последние минуты своей жизни он провел, слушая «Металлику».
           — Круто, чувак! — первая фраза, которую услышал Сурков. — Мои кореша очумеют, когда узнают, где я был.
           Молодого человека звали Кирилл, или, как он сам говорил, Кир. Грань между реальностью и фантасмагорией у Кира сильно подтерлась, и, очевидно, давно. Он воспринимал себя как персонаж удивительного сна, временами сменявшего кошмар.
           — Послушай, кореш, — обращался он к Суркову, — давай найдем дури, водки и покуражимся с парой грешниц.
           Сурков снисходительно качал головой, но задор Кира не уменьшался.
           — А хочешь, черта лысого опустим? Я буду участвовать.
           — Отстань, а? — отмахивался Сурков, которому подобные уговоры быстро наскучили.
           — Ну, нельзя так, братан.
           — Кир, ты можешь понять, что тела у тебя больше нет?!
           — Да вроде все на месте. Ну ты в натуре пессимист.
           — Докажи мне обратное.
           — Здесь, сейчас? — Кир искренне удивился. — Да ты, кореш, совсем оторва.
           — Тогда заглохни.
           — Нет, ну пойми, я против тебя ничего не имею, но как-то странно. А потом, друг, на кого тут могут возникнуть доказательства? На табуретку что ли? Или на тебя? Ну ты даешь, брателло!
           Кир раздражал Суркова тем, что мешал думать, а подумать было о чем. Раньше Сурков никогда не вспоминал о Людмирском, который, как ему казалось, не играл роли в его смерти. Так и должно было быть, если он, Сурков, самостоятельно выиграл в лотерею. Останься он с деньгами, у комитета был бы повод преследовать Людмирского. Но раз его на поверхности нет, а выигрыш все же состоялся, получалось, что Сурков принимает наказание Людмирского, а тот ничего не подозревает и наслаждается жизнью, тратя деньги Суркова.
           Было бы не так обидно, попади Сурков под машину или погибни при других трагических обстоятельствах. Но все произошло именно так, как произошло, и эта ситуация казалась Суркову чрезвычайно глупой.
           Воспользовавшись базой данных ОКА (Отдел Кадров Ада), Сурков выяснил, что никто, имеющий признаки Людмирского, в Ад не проваливался. То, что Лешка попал в Рай, вызывало сильные сомнения. Оставалось два варианта: либо Людмирский по каким-то причинам не получил выигрыша, либо спрятал деньги в кубышку и ждет возвращения Суркова. Последнее казалось полной ерундой, поэтому Сурков остановился на том, что Людмирскому каким-то образом помешали.
           — Скажи, Эльза, — надоедал Сурков своему экс ангелу-хранителю, — если есть телефонная связь с Раем, то должна быть и факсимильная, и телетайпная, и другие.
           — Кто тебе сказал?
           — Никто. Просто по логике вещей так должно быть.
           — По земной логике так должно быть. А логика вселенская не всегда с ней совпадает.
           — А кто следит за душами, пока они живут? Кто фиксирует грехи, заглядывает в мужские раздевалки и читает дневники?
           — Зачем?
           — Как зачем? Кто же расскажет на Суде — грешила душа или нет? У меня даже справки какие-то были.
           — Понимаешь, Игорь, это ни к чему. Душа сама по себе все помнит и сама себя наказывает.
           — Во как? Наверное, удобно.
           — Да. Это раньше на облаках архангелы сидели и все грехи записывали. Только душ стало очень много, и стали переводить в архангелы необученных ангелов. Те делали массу ошибок, возникла неразбериха. К тому же архив грехов разросся до такой степени, что хранить его было просто немыслимо. Тогда в Раю разработали ИЧД. Это информационный чип души, в нем все грехи и хранятся, пока она сюда не попадет.
           — А когда попадет?
           — Когда попадет, чип стирают и вводят в новую душу, чего же добро переводить? Бывают случаи, что информация полностью не удалена, и душу посещают всякие там воспоминания, которых не было, или кажется, будто это уже происходило раньше.
           — Выходит, за нами всеми наблюдают, и никого поблизости нет.
           — А разве ты этого не понял? — удивилась Эльза.
           — Понять-то я понял, но думал, что в этом есть смысл.
           — А теперь ты его не видишь?
           — Нет. Теперь мне душа не кажется свободной. И тот, кто это придумал, создал самое полицейское государство.
           — Позволь, ты был свободен в своем выборе. Ты мог грешить столько, сколько тебе это позволяли обстоятельства.
           — А все это время у меня под ухом тикал счетчик посещений.
           — Хочешь сказать, что вел бы себя гораздо свободнее, если бы узнал, что за тобой следят?
           — Тогда бы я с кровати встать боялся.
           — В чем же дело? — недоумевала Эльза.
           — А-а, — махнул рукой Сурков. — Была у меня какая-то иллюзия, что я при жизни слыл свободным человеком, но теперь вижу, что везде рабство.
           — Ты же слышал, наверное, выражение: раб Божий?
           — Слышал, — кивнул головой Сурков. — А я-то думал, почему Христос освободительных восстаний не поднимал?
           — Был у вас на поверхности один анекдот про Вовочку, крамольный такой. Такой, что я и в Аду его не стану рассказывать. Только ты, Игорь, как этот Вовочка, всю науку к этому самому и свел.
           — Хочешь сказать, что тебе видней?
           — Давай учтем, что я по меньшей мере тебя старше.
           — Сдаюсь, пусть так будет. Аминь. — Сурков соединил ладони под подбородком. — Значит, Людмирский сейчас один, и о его проделках мы узнаем только после его физической смерти?
           — Выходит, так.
           — Все-таки ужасно интересно, что же произошло на самом деле?
           — Неужели это так важно для тебя?
           — Издеваешься?— возмутился Сурков. — Это была моя жизнь. Полная радостей и огорчений, маленьких и больших событий, друзей и врагов, зимы и дождя, цветов и солнца, запаха асфальта, вкуса жареной картошки, да мало ли еще чего? А у меня это все отняли, и я даже не могу узнать — почему?
           — Да, — согласилась Эльза, — твой случай очень пикантный, что и говорить.
           — Пикантный? Ты это так называешь? Мне всегда говорили, что душа бессмертна, и при этом глаза закатывали, и казалось, что нет ничего лучше и светлей. А тут превратили в единицу, в разряд, в счетный порядок. Без индивидуальности, без имени, без прошлого и будущего, только потому, что два идиота затеяли детскую считалочку.
           — Я не хочу тебя слушать.
           — Почему, Эльза? Объясни.
           — Не хочу. Ты меня обижаешь подобными разговорами.
           — Ох, женщины, женщины, — вздохнул Сурков.
           — Ты уверен, что это для тебя так важно?
           — Да, да, да!
           — Хорошо, я помогу тебе, — сказала Эльза после продолжительной паузы.
           — Каким образом?
           — А какая разница? Я помогу тебе это выяснить, а ты уж сам решай, нужно оно тебе или нет.
           — Думаешь, когда я узнаю...
           — Убеждена.
           Сурков почти сразу забыл о разговоре. Он был уверен, что Эльза дала обещание сгоряча и вскоре о нем позабудет, но все оказалось совсем не так.
           Прошло несколько недель, Сурков занимался обычным для себя делом, разбирая проблемы Дъяволнета, когда к нему подбежал Кир.
           — Чувак, к тебе телка приперлась.
           — Какая телка? — не понял Сурков.
           — Классная телка! У нас в комнате! Вали, чувак, не раздумывай, если мне оставишь — я не обижусь.
           — Она что-нибудь говорила?
           — Да зачем ей говорить, у нее все на лице написано.
           Сурков, чувствуя неладное, кинулся по коридору. Запыхаться от бега он не мог, но неприятное волнение наполняло душу.
           — Стой, — сказала Эльза, увидев Суркова, — не приближайся.
           — Почему?
           — Не задавай вопросов, у нас мало времени.
           — Что случилось? — недоумевал Сурков.
           — Слушай меня и делай, что я скажу. У тебя возле ноги лежит ампула, раздави ее.
           Сурков недоуменно посмотрел вниз.
           — Действительно, — он послушно наступил на белый цилиндр, с характерным звуком превратившийся в кляксу.
           — Это любовь, — сказала Эльза, — сейчас ты заразишься.
           — Что? — глупо спросил Сурков.
           — Это вирус, я его украла.
           — Ты украла? Где?
           — В лаборатории, — тихо сказала Эльза. — Там авария, утечка шизофрении. Нам привезли одежду на дезактивацию, иногда такое случается. Один из чертей забыл в кармане ключи. На брелоке был написан отдел и номер комнаты.
           — И ты туда пошла?
           — Пошла, — кивнула Эльза.
           Сурков почувствовал слабость в ногах, его колени мелко задрожали, а тепло стало разливаться по душе.
           — Ой, Эльза, со мной что-то происходит, — Сурков неуклюже сделал шаг вперед.
           — Стой, не подходи ближе.
           — Почему?
           — Я могла подцепить шизофрению.
           — Что это значит?
           — Сейчас ты вознесешься.
           — Я?!
           — Да, твоя душа очистится, и ты попадешь в Рай. А там информация более открыта, там никто тебя не будет просить обгореть. Там ты узнаешь что хотел.
           — А ты?
           — Если я не заразилась — сделаю то же самое.
           — А если заразилась?
           Сурков заглянул в глаза Эльзы, испуганные и подернутые стеклянной пеленой. Он не видел в них ничего, что могло бы напоминать жизнь.
           — Нет, — Сурков решительно шагнул ей навстречу и понял, что не идет, а медленно плывет в воздухе. Ощущение было невероятно приятным, и Сурков на секунду обо всем забыл. — Эльза, я лечу!
           Эльза уклонилась от Суркова, пересекла комнату и встала на то место, где лежали остатки ампулы.
           — Не подходи, прошу тебя, — ее голос дрожал, и было очевидно, что она боится.
           — Я не оставлю тебя! — Сурков развернулся и полетел в обратную сторону.
           Он не рассчитал своей траектории, и когда Эльза присела, прошел выше неё.
           — А это непростое дело! — удивился Сурков.
           Он еще раз развернулся и попытался спланировать к Эльзе, раскинув руки как крылья, пытаясь уйти к земле, обнять, успокоить, дотянуться, дотронуться. Тщетно. Все его попытки заканчивались очередным взлетом. Это длилось, пока Сурков уверенно не встал на потолок. Ад перевернулся, и теперь Эльза свернулась калачиком в вышине. Ее била дрожь, душа быстро теряла прежнюю форму.
           — Эльза, — крикнул Сурков, — Эльза, я тебя не оставлю!
           Сурков попытался подпрыгнуть, но вместо этого ноги по щиколотку увязли в потолке.
           — А-а-а! — Сурков неуклюже размахивал руками, погружаясь в горную породу.
           Очень скоро он увяз по колено, по пояс и вот уже одна голова мотается из стороны в сторону.
           — Эльза! — в последний раз крикнул Сурков, и порода сомкнулась над головой.
           Он инстинктивно закрыл глаза и только слышал хруст и шелест, его обдало теплом, под ногами что-то чавкнуло. Раздался оглушительный удар грома.
           Сурков падал в серую вату кучевых облаков ногами вниз, но только внизу теперь было небо. Над его головой, покрытая ровными прямоугольниками полей и нитками дорог, раскинулась поверхность Земли: цветная, настоящая, не похожая на то, что видел Сурков на протяжении последнего времени.
           «Как красиво», — подумал Сурков. Его душа сжалась от любви и боли. Он ощутил, что теряет что-то очень важное, то, без чего не смог бы обойтись при жизни и без чего не сможет после нее. Чем дальше он улетал от Земли, тем тягостнее становилось на душе, тем невыносимее было одиночество. «Как же так? Что же я теперь буду делать? Что же будет с ней?»
           Сурков был далеко, когда его ноги погрузились в вату тумана, спружинили о белый парок, и вот уже его душа подминает под себя облако. Туман рвется, трещит и разлетается белыми брызгами, превращается в воду, покрывает Суркова пленкой воды. Его ломает пополам, неведомая сила немилосердно вдавливает в мякоть облака. Сурков, словно гвоздь, пробивает стопку газет, вылетает с противоположной стороны, падает дальше. Его полет значительно замедляется, падение не такое стремительное. Сурков различает стайку перистых облаков, нежно светящихся розовым неоном. Он пытается спланировать к ним, и это удается. Подлетая ближе, Сурков видит фигуру человека, одетого в белую тогу. Он стоит на тыльной стороне облака, головой к Земле, но не падает и даже ни за что не держится. А за что здесь держаться? Нет ничего, кроме розового тумана.
           Сурков подлетает к человеку и плавно садится рядом.
           — Я вас жду, — говорит человек в тоге.
           — Зачем? — спрашивает Сурков.
           Ему больно, и он не хочет ни о чем говорить или думать. Он смертельно устал, единственное место, где бы он сейчас хотел оказаться, это раскаленная сковорода на трехсотом уровне Ада.
           — Вы устали. Вознесение не самое простое занятие, поэтому я буду вас сопровождать: все вам покажу и расскажу.
           — Мне нехорошо, — пожаловался Сурков.
           — Понимаю, сам через это прошел. Тем не менее у вас есть повод для удовлетворения.
           — Понимаете, я там оставил… — Сурков показал пальцем вверх. — Там мой ангел. Как мне туда?
           — Вы только что прилетели, — добродушно похвалила неизвестная личность. — Мой вам совет: отдохните, наберитесь душевных сил. А потом будет видно.
           Сурков упал в мокрую вату облаков, разнеженную теплыми солнечными лучами. Он ждал, когда душевная боль его оставит, или по меньшей мере ослабеет, но время шло, а лучше ему не становилось.
           Когда он поднял голову над облаком, была глубокая ночь. Туман обрамлял отраженный свет Луны, небо было усыпано миллиардами голубых алмазов. Их холодный свет был невероятно строг и правилен. Личность в тоге по-прежнему стояла рядом и терпеливо ждала.
           — Вы здесь? — удивился Сурков.
           — Я подожду, — с готовностью ответила личность.
           — Мне лучше, — соврал Сурков.
           — Вот видите, я же говорил.
           Сурков кивнул в знак согласия.
           — Меня зовут Абрам. Святой Абрам.
           Сурков снова кивнул.
           — Я буду вашим гидом. Чтобы вы не растерялись.
           — К чему это?
           — В Раю свой распорядок, традиции. Здесь все иначе, и вам первое время понадобится помощник.
           — Скажите, Абрам, а в Ад от вас попадают?
           — Разумеется, — с готовностью согласился Абрам, — только это не так просто, поэтому наберитесь терпения — я вам все расскажу.
           — А если коротко?
           — Коротко здесь не бывает. Коротко в Аду. Здесь все в полном объеме, с пояснениями причин и следствий. Вы с чего хотите начать?
           — Мне все равно.
           — Тогда начнем с азов.
           — Я изучал слово Божие, там, в Аду.
           — Вот как? — удивился Абрам. — То, что написано в Аду, не всегда отражает сути.
           — Какой сути? — не понял Сурков.
           — Сути Божественной. Может, вы и прочли Библейские события, только убежден, что черти их подредактировали и выставили Господа если не полным идиотом, то по меньшей мере безжалостным чудовищем.
           — А это не так?
           — Разумеется, нет. Да вы скоро сами все поймете.
           — Скажите, Абрам, а вы здесь давно?
           — Давненько.
           — И как вам Рай?
           — Божественно, что может быть лучше?
           Сурков, насколько позволяло его внимание, следил за мимикой Абрама, и ему показалось, что он играет.
           — Ладно, черт с вами, валяйте!
           Абрам театрально приставил ладошку ко рту и зашептал:
           — Здесь так не говорят, Сурков. Здесь допустимы выражения: Бог с вами; Господи, спаси; спаси и сохрани.
           — Кого же тут спасать?
           — Душу, разумеется.
           Сурков махнул рукой:
           — Я теряю нить разговора, извините.
          Сурков снова упал в облако. Он лежал и ленивым сном блуждал в своих мыслях. Ему на самом деле становилось лучше, как будто из его израненной души извлекали битое стекло.
          

  




Страницы:  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14  
Версия для печати: